Безопасность агонистов рецепторов ГПП-1 и других сахароснижающих препаратов второй линии на ранних сроках беременности

Значимость: Расширение применения неинсулиновых сахароснижающих препаратов второй линии у беременных с сахарным диабетом 2 типа (СД2) может приводить к воздействию этих препаратов на плод, однако риск их тератогенности неизвестен.

Цель: Оценить применение неинсулиновых сахароснижающих препаратов второй линии в периконцепционный период и его связь с повышенным риском крупных врождённых пороков развития у ребёнка.

Методы: В этом популяционном когортном обсервационном исследовании использовали данные 4 стран Северной Европы (2009–2020), базы данных US MarketScan (2012–2021) и базы данных израильской службы здравоохранения Maccabi (2009–2020). Были выявлены беременные с СД2; наблюдение за их живорождёнными детьми продолжалось до 1 года после рождения.

Воздействие: Периконцепционное воздействие определяли как получение по меньшей мере одного препарата по рецепту в период от 90 дней до беременности до конца первого триместра: препаратов сульфонилмочевины, ингибиторов дипептидилпептидазы 4 (ДПП-4), агонистов рецепторов глюкагоноподобного пептида 1 (ГПП-1), ингибиторов натрий-глюкозного котранспортера 2-го типа (SGLT2) или инсулина, использованного в качестве препарата сравнения.

Основные исходы и методы их оценки: Относительные риски (ОР) и 95% доверительные интервалы (ДИ) для крупных врождённых пороков развития оценивали с помощью моделей лог-биномиальной регрессии с поправкой на основные смешивающие факторы в каждой когорте; затем результаты объединяли в метаанализе.

Результаты: Частота периконцепционного воздействия неинсулиновых сахароснижающих препаратов второй линии различалась между странами: 32, 295 и 73 случая на 100 000 беременностей в странах Северной Европы, США и Израиле соответственно; за период исследования она увеличивалась, особенно в США. Стандартизированная частота крупных врождённых пороков развития составила 3,7% среди всех детей (n = 3 514 865), 5,3% среди детей, рождённых женщинами с СД2 (n = 51 826), а среди детей, подвергавшихся воздействию препаратов сульфонилмочевины, — 9,7% (n = 1362); ингибиторов ДПП-4 — 6,1% (n = 687); агонистов рецепторов ГПП-1 — 8,3% (n = 938); ингибиторов SGLT2 — 7,0% (n = 335); инсулина — 7,8% (n = 5078). По сравнению с инсулином скорректированные ОР крупных врождённых пороков развития составили 1,18 (95% ДИ 0,94–1,48) при воздействии препаратов сульфонилмочевины, 0,83 (95% ДИ 0,64–1,06) при воздействии ингибиторов ДПП-4, 0,95 (95% ДИ 0,72–1,26) при воздействии агонистов рецепторов ГПП-1 и 0,98 (95% ДИ 0,65–1,46) при воздействии ингибиторов SGLT2.

Выводы и значимость: Применение неинсулиновых сахароснижающих препаратов второй линии для лечения СД2 и по другим показаниям быстро увеличивается, что приводит к росту числа беременностей с воздействием этих препаратов. Хотя некоторые оценки были неточными, результаты не указывали на существенное повышение риска крупных врождённых пороков развития по сравнению с риском, обусловленным СД2 у матери, требующим терапии второй линии. Полученные данные обнадёживают, однако необходимы подтверждения в других исследованиях; постоянный мониторинг позволит получить более точные оценки по мере накопления данных.