Цейтгеберы и их связь с паттернами покоя и активности

Введение: цейтгеберы, такие как свет, приём пищи и физическая активность, служат входными сигналами для циркадных часов. Хроническое несоответствие циркадных ритмов связано с выраженными неблагоприятными последствиями для здоровья. Более глубокое понимание влияния времени действия цейтгеберов на стабильность 24-часового ритма покоя и активности в условиях обычной жизни может помочь определить поведенческие и средовые мишени для вмешательства. 133 здоровых взрослых в возрасте 21–60 лет носили наручный актиграф 7 дней подряд. Для оценки паттернов покоя и активности по счётчикам активности применяли непараметрический анализ. С помощью опросника в приложении для смартфона собирали данные о времени воздействия света, эпизодов приёма пищи и физической активности, сообщаемые самими участниками. Чтобы оценить связь между временем экспозиции (первое и последнее воздействие наружного света, первое воздействие внутреннего света, последний эпизод приёма пищи, первый эпизод приёма пищи, доля утренней физической активности, доля вечерней физической активности) и исходами сна или покоя-активности (время отхода ко сну, общее время сна, межсуточная стабильность, внутрисуточная вариабельность, середина периода L5 и M10), сначала рассчитывали корреляции Спирмена с использованием метода контроля ложного открытия для учёта множественных сравнений. Затем по значимым ассоциациям строили регрессионные модели с поправкой на возраст, пол, расу, доход домохозяйства, уровень образования, центр исследования, индекс массы тела, а также физическую активность. Наконец, проверяли взаимодействие между хронотипом и каждым фактором, связанным со временем, и анализ стратифицировали по утреннему типу. Все цейтгеберы, кроме доли вечерней физической активности, были скоррелированы как минимум с четырьмя из семи исходов сна и покоя-активности. В скорректированном анализе более позднее время первого (после 6:30–7:45 утра по сравнению с более ранним) и последнего воздействия внутреннего света (после 23:00 по сравнению с более ранним) и первого (после 7:45–9:45 утра по сравнению с более ранним) и последнего эпизода приёма пищи (после 20:00–21:00 по сравнению с более ранним) было связано со сдвигом на 0,60–1,39 часа к более позднему времени отхода ко сну и к более поздней середине периодов M10 и L5 (то есть времени пика активности или неактивности). Более позднее время первого воздействия наружного света (после 9:30 утра по сравнению с более ранним) также было связано с увеличением общего времени сна на 0,51 часа (95% ДИ 0,19–0,83). Более высокая доля утренней физической активности (>33%) была связана с более ранним временем нахождения в постели на 0,95 часа (95% ДИ от -1,38 до -0,53), более ранним временем подъёма на 0,69 часа (95% ДИ от -1,14 до -0,24), более ранней серединой M10 на 0,92 часа (95% ДИ от -1,41 до -0,42) и более ранней серединой L5 на 0,96 мин (95% ДИ от -1,42 до -0,49). После дополнительной поправки на общую активность результаты существенно не изменились. Выявлено значимое взаимодействие между утренним хронотипом и первым эпизодом приёма пищи в отношении паттернов покоя и активности (p < 0,05); связь первого эпизода приёма пищи со временем активности наблюдалась только у взрослых не утреннего типа. Время действия цейтгеберов было связано с паттернами сна и покоя-активности, включая время отхода ко сну, а также середину периодов L5 и M10. Будущие исследования должны оценить влияние изменения цейтгеберов как на циркадные ритмы, так и на исходы для здоровья.