Антимюллеров гормон и соматическая функция яичников: новая концепция

Цель: Антимюллеров гормон (АМГ) широко используют как клинический биомаркер овариального резерва и традиционно трактуют как суррогатный показатель оставшегося числа ооцитов. Однако накапливающиеся биологические и клинические данные ставят под сомнение эту количественную парадигму. АМГ вырабатывается исключительно клетками гранулёзы растущих фолликулов, а не примордиальными фолликулами, поэтому циркулирующий АМГ, по-видимому, прежде всего отражает соматическую активность фолликулов, а не размер покоящегося пула ооцитов. Здесь мы предлагаем концептуальную рамку, в которой старение яичников определяется как процесс, на который может существенно влиять прогрессирующая соматическая дисфункция яичников.

Методы: В этой модели клетки гранулёзы, целостность стромы, сосудистое обеспечение, иммунная регуляция и метаболическая среда вместе формируют соматическую поддерживающую сеть, определяющую выживание фолликулов и их способность к развитию. Нарушение этой соматической экосистемы вследствие старения, хирургического вмешательства, химиотерапии, аутоиммунных процессов, воздействия экологических токсикантов, курения или метаболического стресса приводит к снижению функции клеток гранулёзы, уменьшению секреции АМГ, нарушению созревания фолликулов и вторичной потере ооцитов. Данные о биологии клеток гранулёзы, контролируемой овариальной стимуляции, хирургии яичников, аутоиммунных заболеваниях яичников, воздействии химиотерапии и исходах фертильности последовательно показывают, что АМГ динамически реагирует на изменения соматического здоровья яичников и не позволяет надёжно предсказать естественную фекундируемость или абсолютное число фолликулов.

Результаты: Примордиальные фолликулы истощаются непрерывно на протяжении жизни, однако уровень АМГ в крови нередко демонстрирует резкое снижение при соматическом повреждении яичников, таком как операция, химиотерапия или метаболический стресс. Следовательно, непрерывная утрата примордиальных фолликулов не приводит к непрерывному снижению АМГ, что поддерживает представление о том, что АМГ отражает функциональный пул биологически поддерживаемых фолликулов, а не весь овариальный резерв. Вместе с тем важно признать, что маркеры овариального резерва, включая АМГ, имеют ограниченную прогностическую ценность в отношении естественной фекундируемости: площадь под кривой составляет 0,60–0,65.

Выводы: Мы вводим концепцию соматической функции яичников как интегральную рамку для интерпретации АМГ, предлагая рассматривать АМГ как биомаркер функциональной способности яичников. Переосмысление АМГ от сугубо количественного маркера резерва к функциональному системному биомаркеру, отражающему целостность клеток гранулёзы, метаболическое здоровье и влияние факторов среды, может помочь объяснить давние клинические парадоксы и открыть новые трансляционные направления для сохранения фертильности, изучения старения яичников и терапевтических вмешательств.