Связь фенотипов синдрома поликистозных яичников с исходами беременности и неонатального периода

Цель: сравнить исходы беременности и неонатального периода у женщин с гиперандрогенными фенотипами синдрома поликистозных яичников (СПКЯ) и с негиперандрогенными фенотипами СПКЯ.

Методы: выполнено ретроспективное когортное исследование участниц рандомизированных контролируемых исследований PPCOS (Pregnancy in Polycystic Ovary Syndrome) I и II; все участницы соответствовали диагностическим критериям СПКЯ Национальных институтов здоровья, после чего были распределены по трем из четырех категорий Роттердамских критериев на основании медицинского интервью, демографических данных, физикального обследования и лабораторных показателей. Две гиперандрогенные категории Роттердамских критериев (A и B) сравнивали с негиперандрогенным фенотипом СПКЯ (фенотип D). В число оцениваемых исходов входили клиническая беременность, потеря беременности, живорождение, акушерские осложнения (в том числе преждевременные роды, преэклампсия, гестационный диабет, задержка внутриутробного роста и преждевременный разрыв оболочек), а также неонатальные исходы (в том числе желтуха, респираторный дистресс-синдром, госпитализация новорожденного и неонатальная инфекция).

Результаты: из 1376 участниц исследования 1249 (90,8%) имели гиперандрогенные фенотипы СПКЯ, а 127 (9,2%) — негиперандрогенный СПКЯ. По сравнению с участницами с негиперандрогенным СПКЯ у женщин с гиперандрогенным СПКЯ были выше индекс массы тела (35,5±8,9 против 31,9±9,3 кг/м2; P < 0,001), уровень инсулина натощак (21,6±27,7 против 14,7±15,0 мкМЕ/мл; P < 0,001) и показатель модели гомеостаза для оценки инсулинорезистентности (5,01±9,1 против 3,4±4,1; P = 0,0002). Возраст и расовая принадлежность между группами не различались. Продолжительность попыток забеременеть была больше у участниц с гиперандрогенным СПКЯ по сравнению с негиперандрогенным СПКЯ (41,8±37,3 против 33,9±32,0 месяца). Доля участниц, достигших беременности (29,9% против 40,2%; P = 0,02), и частота живорождения (20,1% против 33,1%; P = 0,001) были ниже у женщин с гиперандрогенным СПКЯ по сравнению с негиперандрогенным СПКЯ, хотя частота потерь беременности значимо не различалась (23,9% против 32,3%; P = 0,06). Для группы гиперандрогенного СПКЯ вероятность живорождения была ниже, чем для группы негиперандрогенного СПКЯ (отношение шансов [ОШ] 0,51; 95% ДИ 0,34–0,76), даже после поправки на индекс массы тела (скорректированное ОШ 0,59; 95% ДИ 0,40–0,89). Вероятность наступления беременности также была ниже у группы гиперандрогенного СПКЯ по сравнению с негиперандрогенным СПКЯ (ОШ 0,63; 95% ДИ 0,44–0,92); однако после поправки на индекс массы тела эта связь утратила статистическую значимость (скорректированное ОШ 0,74; 95% ДИ 0,50–1,10). В целом низкая частота пренатальных осложнений и неонатальных исходов не позволила провести содержательное сравнение между группами.

Выводы: у участниц с гиперандрогенным СПКЯ частота наступления беременности и живорождения была ниже, чем у женщин с негиперандрогенным СПКЯ. Оценка отдельных фенотипов СПКЯ может позволить давать более индивидуализированные рекомендации относительно вероятности беременности и живорождения.