Анализ расстройств нейроразвития у потомства матерей с расстройствами пищевого поведения в Швеции

Значимость: Несмотря на признаки нарушенного нейроразвития у детей матерей с расстройствами пищевого поведения, неясно, повышен ли у них риск развития нервно-психических заболеваний.

Цель: Оценить связь между расстройствами пищевого поведения у матери, существовавшими до беременности или сохранявшимися во время беременности, и риском нервно-психических заболеваний у потомства.

Дизайн, условия и участники: В этом популяционном проспективном когортном исследовании использовали Шведский медицинский регистр родов и выявили одноплодные рождения, зарегистрированные с 1 января 1990 года по 31 декабря 2012 года. Детей матерей с расстройствами пищевого поведения сопоставляли с детьми матерей без такого диагноза. Чтобы скорректировать влияние неизмеренных общих семейных факторов, выделили группу детей с расстройствами пищевого поведения и полных двоюродных сибсов по материнской линии в качестве сопоставляемой группы. Наблюдение завершили 31 декабря 2017 года. Данные анализировали с 31 августа 2020 года по 30 апреля 2021 года.

Воздействие: Диагноз расстройства пищевого поведения у матери.

Основные исходы и методы оценки: Все дети находились под наблюдением с 1 года жизни в отношении расстройств аутистического спектра (РАС) и с 3 лет — в отношении синдрома дефицита внимания и гиперактивности (СДВГ). Оценивали относительный риск РАС и СДВГ у детей с воздействием, стратифицируя по подтипу расстройства пищевого поведения и по наличию текущего или перенесенного заболевания, с поправкой на потенциальные смешивающие факторы, включая социально-экономический статус родителей и сопутствующие заболевания.

Результаты: Среди 52 878 детей, включенных в анализ, воздействие расстройств пищевого поведения у матери (n = 8813) было связано с повышенным риском СДВГ (отношение рисков [HR] при нервной анорексии — 1,42 [95% ДИ, 1,23-1,63]; при нервной булимии — 1,91 [95% ДИ, 1,43-2,54]; при неуточненном расстройстве пищевого поведения — 2,00 [95% ДИ, 1,72-2,32]) и РАС (HR при нервной анорексии — 2,04 [95% ДИ, 1,58-2,63]; при нервной булимии — 2,70 [95% ДИ, 1,68-4,32]; при неуточненном расстройстве пищевого поведения — 1,95 [95% ДИ, 1,49-2,54]). После поправки на смешивающие факторы со стороны родителей риск СДВГ оставался статистически значимо повышенным, тогда как риск РАС у детей матерей с нервной булимией перестал быть значимым. Наличие активной нервной анорексии было связано со значительно более высоким риском СДВГ (HR, 2,52 [95% ДИ, 1,86-3,42]) и РАС (HR, 3,98 [95% ДИ, 2,49-6,27]) по сравнению с перенесенным заболеванием (HR 1,26 [95% ДИ, 1,06-1,48] и 1,81 [95% ДИ, 1,38-2,38] соответственно). Результаты, полученные в семейной кластерной выборке, были сходны с основным анализом для материнского воздействия при нервной анорексии и нервной булимии.

Выводы и значимость: Полученные данные свидетельствуют, что дети, рожденные матерями с расстройствами пищевого поведения, особенно с активным заболеванием во время беременности, имеют повышенный риск развития СДВГ и РАС. Эта связь не была полностью объяснена психиатрическими сопутствующими заболеваниями у родителей, а у детей матерей с нервной анорексией и нервной булимией — и неизмеренными семейными смешивающими факторами.