Динамика применения двусторонних органосохраняющих операций и преимущества в отношении выживаемости у пациенток с метахронным двусторонним раком молочной железы

Введение: Изучить динамику применения и исходы в отношении выживаемости после двусторонних органосохраняющих операций у женщин с метахронным двусторонним раком молочной железы в США в период с 2000 по 2019 год.

Методы: По базе данных Surveillance, Epidemiology, and End Results (SEER) выявляли пациенток с опухолью категории T0–T3 и стадией 0–III метахронного двустороннего рака молочной железы, которым в период с 2000 по 2019 год выполнили одностороннюю органосохраняющую операцию на одной молочной железе и другую хирургическую процедуру на контралатеральной стороне. Для оценки динамики хирургических вмешательств на контралатеральной молочной железе, включая органосохраняющую операцию, мастэктомию и реконструкцию молочной железы, применяли тест Кокрана—Армитиджа на линейный тренд. Общую выживаемость и выживаемость, специфичную для рака молочной железы, анализировали с помощью кривых Каплана—Мейера, а также однофакторной и многофакторной регрессии пропорциональных рисков Кокса. Поскольку реконструкцию молочной железы обычно выполняют после мастэктомии, данные групп реконструкции и мастэктомии объединили и анализировали как единую группу мастэктомии.

Результаты: В исследование включили 9571 пациентку с опухолью категории T0–T3 и стадией 0–III, которым на одной стороне выполнили органосохраняющую операцию; 75,84% пациенток (n = 7259) выбрали органосохраняющее лечение. Доля органосохраняющих операций достоверно снизилась с 90,79% в 2000 году до 74,04% в 2019 году (P < 0,0001). Более старший возраст положительно коррелировал с выбором органосохраняющей операции, тогда как более поздний год постановки диагноза, поздняя категория T, метастазы в лимфатических узлах, инвазивная дольковая карцинома и химиотерапия отрицательно коррелировали с её применением. По данным анализа выживаемости методом Каплана—Мейера, у пациенток после органосохраняющей операции общая выживаемость (P < 0,001) и выживаемость, специфичная для рака молочной железы (P < 0,001), были выше, чем у пациенток после мастэктомии. В однофакторном анализе Кокса органосохраняющая операция была статистически значимо связана с обеими конечными точками. Отношение рисков для общей выживаемости составило 0,717 (95% ДИ 0,649–0,791; P < 0,001), а для выживаемости, специфичной для рака молочной железы, — 0,484 (95% ДИ 0,422–0,556; P < 0,001). По данным многофакторного анализа Кокса, органосохраняющая операция не была независимым прогностическим фактором общей выживаемости (ОР = 1,012; 95% ДИ 0,904–1,132; P > 0,05), что указывает на отсутствие значимых различий в общей выживаемости между группами органосохраняющей операции и мастэктомии. При этом органосохраняющая операция была независимым благоприятным прогностическим фактором выживаемости, специфичной для рака молочной железы (ОР = 0,746; 95% ДИ 0,634–0,877; P < 0,05).

Выводы: Несмотря на изначально широкое применение органосохраняющих операций у пациенток с метахронным двусторонним раком молочной железы, за период исследования частота их выполнения снизилась. Важно, что это снижение не повлияло на общую выживаемость, что свидетельствует о безопасности органосохраняющей операции у таких пациенток. С учётом этих результатов практикующим врачам рекомендуется предлагать органосохраняющую операцию подходящим пациенткам с метахронным двусторонним раком молочной железы как приемлемый вариант лечения.